НИКТО НЕ ВИНОВАТ. Ч. 3. 101-й километр. Гл. 12. Белый табор.

12. БЕЛЫЙ ТАБОР

1.
Кажется, мрачная Атропос нить перережет, и «пазик»
перевернётся внезапно, и рухнет в глубокий кювет.
Всё же трясёт на ухабах и видно в окне метастазы
свежие вырубок. Помню, знакомый сказал краевед:
«Надо бы эти места оживить скандинавским терпеньем!»
Надо, но я здесь живу. А минует пресветлый Покров –
снег выпадает, и зиму встречаю брусничным вареньем.
«Сосны, тоска и туманы», – сказал бы поэт Ковалёв.

Он здесь, увы, не бывал, хоть и рядом бушует столица, –
слишком разбита дорога, и сыростью тянет с болот.
И на соседнем сиденье везёт в садоводство девица
Дарьи Донцовой роман, и буксуют колёса, и жжёт
горькая влага глаза, потому что вот в этой пустыне
должен я скорбные песни слагать, как печальный Назон.
Впрочем, и это подарок судьбы, а не просто густыми
вихрями снега укрытый до самой весны горизонт.

2.
«Среди густой, сосновой тишины,
хранитель той, невидимой, страны,
он жил, питаясь воздухом и светом!»
Возможно, так когда-нибудь об этом
отшельничестве скажут. А пока
я здесь живу вольней, чем облака,
плывущие над лесом оснежённым,
и в небо рыжеватые колонны
стволов приподнимают острова
продрогших веток так, что голова
моя всё больше кружится, но сердце
старается словами отогреться:
«Я – нежный зверь, Полярную звезду
увидевший! Я – музыка во льду!»

3.
Зима… Я, сосланный в места,
где человека нет, а вовсе
одни бесшумно бродят лоси,
где только музыка чиста,
где вечный в сумерках царит
угрюмый холод первозданный,
здесь я живу с женою Анной,
и, как нам Плиний говорит,
припоминаю – повезло! –
из прошлой жизни эпизоды.
Собака лает. Мёрзнут звёзды.
Дымит житковское село.
Стоит заснеженной стеной
тайга, раздумывая: «Смерти,
той нет – есть ангелы и черти!»
Как хорошо на этом свете!
Как страш…
как странно, Боже мой!..

4.
В безумном снега тарараме
липучей тьмы пласты снаружи.
С пургой-хозяйкой вечерами
знакомый бес в окошке кружит.

Пойдёшь на улицу – ветрище
сбивает с ног и за посёлком,
как зверь, во поле воет-рыщет.
А дома всё лежит по полкам:

два тома Пушкина и компас,
ремень и нож для путешествий.
Ты, жизнь, я думаю, не пропасть,
а поиск новых соответствий:

печали – пьяному веселью,
рабов несчастных – господину…
Всё снег и снег летит на землю –
в твою густую сердцевину.

5.
На белый табор снегов кивнуть
и укатить электричкой вдаль:
зима приходит на третий путь,
и остановка её – февраль.

А нам с тобою по сорок шесть,
пурга седая в окне гудит.
Линяет сердце – теряет шерсть,
приобретая перикардит.

Давай брусничный заварим чай,
в кормушку птицам
накрошим хлеб!
Живи, мой светоч, люби, сгорай
и оставляй на снегу
свой след!

6.
Был я строитель, бесславный солдат –
стал я метатель словесного бисера.
С полок любимые книги следят,
чтобы не сделал случайного выбора.

Сделаешь выбор, и всё нипочём –
даже посёлок, в тайге исчезающий.
Жизнь открывается ржавым ключом –
верой, ничтожнейших нас возвышающей.

Выпьем за то, что мы живы пока!
Выпьем за наше в глуши прозябание!..
Ветер. Бесстрастные звёзды. Века.
Лес оснежённый, как светлое здание!..

7.
Я хожу, как медведь за цыганом,
за судьбой, потому что привык.
Заплати мне, страна, чистоганом
за почти человеческий рык.

Ты, пожалуй, не хуже Монмартра
и честнее альпийского льда.
Если хочешь, возьми меня завтра
за Олёкму, в ярангу, туда!

Восемь Бельгий,
четырнадцать Босний,
и, белее глазного белка
снеговые равнины, и сосны,
и над ними плывут облака.

Share
Статья просматривалась 603 раз(а)

Добавить комментарий