НИКТО НЕ ВИНОВАТ. Ч. 3. 101-й километр. Гл. 8. Когда плачет вьюга.

8. КОГДА ПЛАЧЕТ ВЬЮГА

1.
Словно перья ангелов, на болото
снег ложится медленно. Посмотри,
как трудна бессмысленная работа
у Клото задумчивой! Раз-два-три
сосчитаешь – сердце уже не бьётся,
и любовь, наверное, не спасёт.
Встретишь бабу с вёдрами у колодца
и прочтёшь ей что-нибудь из Басё.
А кругом такое безмолвье, словно
у природы вырван язык за то,
что звезда – почти, как другое слово.
Кто же я? Свидетель?.. Точней, Никто!
То есть пыль! А сверху глухая бездна:
как посмотришь пристально – и привет!
Рыжий кот болтается у подъезда,
оставляя узкий, глубокий след.
Эмтээса красный горит сигнальный
на бессонной вышке волшебный глаз,
и стоит, как идол монументальный,
занесённый снегом пустой КамАЗ.

2.
Отчего на сердце безотрадно,
как сидельцу где-нибудь в тюрьме?
Спит земля во мраке непроглядном.
Лишь далёкий теплится во тьме
огонёк. Наушники надену:
томный блюз, а мне бы что-нибудь,
как болезнь мучительное, в тему:
«Выхожу один… кремнистый путь…»
Может быть, душа большую цену
заплатила, чтобы не уснуть!

3.
Ко всему привыкаешь: к метели,
к одиночеству, к мыслям о том,
что и слушать тебя не хотели,
не считали поэтом. А в дом
всё стучат снеговые заряды,
словно звери скребут по стеклу.
Это ночь сочиняет баллады
про любовь и тоску, и текут
не скажу, чтобы слёзы, но что-то
запрещённое – сырость из глаз.
Ко всему привыкаешь – работа,
повторяешь: «Поверят? Quizas!»
И опять эту музыку ветра
из груди вынимаешь: смотри,
из меня никакого поэта
не получится: чай, сухари
и привычные хриплые звуки…
Может, лучше отсюда в Эльзас?
Только кто ж эти райские муки
зарифмует в России за нас?
Всё равно не поверят!.. Quizas.
Y asi pasan los dias…

Quizas. Y asi pasan los dias… слова из известной
испанской песни: «Может быть. И так проходят дни…»

4.
На подстанции что-то, и свет
то зажжётся, то снова потухнет.
Эту жизнь, словно кнопкой «reset»,
не запустишь по новой. Но в кухне
на газете селёдка, стакан
и кусок ноздреватого хлеба.
Рвётся белая, лёгкая ткань
бытия и огромное небо.

Так куда же отсюда бежать,
если нет ни надежды, ни цели?
Только звёзды скупые дрожат,
да молчат оснежённые ели.

5.
Воду, и свет, и мобильную связь
вдруг отменил комендант-снегопад.
Теплый надев свитерок-самовяз,
вирши пытаюсь при свечке кропать.

Всех-то осталось немного забот –
воду на чай вскипятить на газу.
Ветер свистит и, боксируя, бьёт
в окна, и тьма застревает в глазу.

Хочешь – ругайся, хочешь – пляши,
хочешь – тоски сочиняй документ.
Может быть, нет на земле ни души,
да и земли-то, мне кажется, нет.

6.
Вечер – сидим без воды и света
в трудном краю нежилой Отчизны.
В узком окне завыванье ветра,
свечки дрожит огонёк капризный.

Белой, безмолвной тайги просторы
чёрной тоской заливают очи.
Слепнем, и грустные разговоры,
долгие, день ото дня короче.

Вот самолёт бы, гордясь разбегом,
в город умчал бы, и путь недолог.
Вечер. Январь заметает снегом
наш растворённый в тайге посёлок.

Мелко дрожит огонёк из плошки.
С грешника в пыточном круге Ада,
содран варёный мундир с картошки.
Соль на столе солона, как правда.

7.
Брешет в посёлке дворняга:
«Слышите, это же я!»
Вот ведь проклятая шняга –
тянет дымком от жилья.

Полон холодного мрака
ельник дремучий, как ложь.
Что ж ты, бедняга, кусака,
голос опять подаешь?

Или в студёную пору
лаешь от скуки до слёз?
А не щенков ли на прорубь
пьяный хозяин унёс?

Знаешь, приучен жестоко
этот народ бедовать.
Спешилась в небе до срока
звёзд неподкупная рать.

Где-то в сыром Петербурге
юношей бледных пьяня,
пьют из фужеров подруги,
не вспоминая меня.

Мне бы отсюда – за море,
синее море… Но нет,
всё – неизбывное горе,
ночь непроглядная, смерть.

8.
Облаков бессонных стаю
ночь на месяц нежно нижет.
Воздух ледяной глотаю,
небо ледяное ближе.

Даже ближе, чем родного
человека шёпот тайный.
А вокруг молчанья много:
тихо-тихо – лес бескрайний,
лес угрюмый, лес печальный,
где лешак длиннобородый,
глядя мёртвыми очами,
слёзы стряхивает
с морды.

9.
Если всё же во сне и увидишь себя в Эрмитаже,
вдруг проснёшься – а лунные тени лежат на снегу!
Это ж так одичаешь – забросишь кириллицу даже,
будешь в мыслях лелеять дремучую эту тайгу.

Непроезжих болот залегли здесь метельные вёрсты,
а в колодце звезда плавниками угрюмо гребёт.
– Невезуха! – вздыхает сосед-тракторист
нагловатый и чёрствый,
если вынет бадья, громыхая, коричневый лёд.

Мошкарой суетящейся кружат сырые снежинки,
словно филин, уселся растрёпанный дым на трубу.
Только около церковки слышится лай матерщинки.
Ну, хотя бы Петровна зашла попенять на судьбу!

10.
– Который день
страдает белочкой пурга –
стучит в окно, беснуется и воет.
Да попадись ей что-нибудь живое,
сейчас убьёт. А реформатора нога
в ночное государство дровяное
здесь не ступала. Шутка ли сказать,
здесь родина! Она – почти что космос!
И вьются за окном седые космы –
вперёд идёшь, но путь лежит назад.
Цинготные ощупывая дёсны,
здесь пропадут французы, Бундесвер
здесь партизаны злые доконают,
здесь выйдешь покурить –
вернёшься к маю.
Кто там стучит в окно, не понимаю:
лихие люди, ветер или зверь?
Владивосток и Астрахань и Тверь…
– Растает ли пустыня
ледяная?..

Share
Статья просматривалась 590 раз(а)

Добавить комментарий