Ташкентские диски

Вспомнился один эпизод, имеющий отношение к положению науки в России. Во времена СССР «верхи» часто были вполне компетентны для внедрения новой техники и новых технологий. Больше того, они были в большинстве случаев инициаторам больших кампаний такого внедрения. Покажу это на примере той области, в которой работал с 1975 по 1995 год – так называемой Государственной системе научно-технической информации. В 70-х годах закладывались основы науки « информатики», причем за это название боролись тогда две совершенно непохожие области знаний. В СССР (и в некоторых англоязычных странах) под «информатикой» понималась наука обработки текстов, фактов, «знаний», включая теорию поиска нужной информации, что получило новое рождение в эпоху интернета. Книга директора ВИНИТИ Михайлова и его замов Черного и Гиляревского так и называлась «Основы информатики». Модные сейчас у поисковиков понятия «релевантности», «пертинентности» и пр. красивые иностранные слова родились и внедрились в общественное сознание именно тогда, задолго до Яндекса, Yahoo и Гугла. С другой стороны, на название «информатика» претендовала (особенно во Франции) наука, основы которой преподают сейчас в средних школах. Именно эта наука и победила, так что спроси на улице у прохожих, что такое «информатика», 9 из 10 скажут наука о компьютерах. В Германии, например, профессия программиста называется «Информатикер».

С 70-х годов вплоть до развала СССР в Комитете по науке и технике существовала Государственная программа создания ГАСНТИ – т.е. автоматизированной системы НТИ. Это была по всем параметрам весьма прогрессивная программа, во многом опередившая свое время. Помню, как восхищались размахом (хотя бы на бумаге) приезжавшие к нам на конференции иностранцы: ни в США, ни в других капстранах не было государственной программы, объединявшей и отраслевые, и территориальные органы НТИ.

Мы разрабатывали поисковые системы, когда никаких «баз данных» на дисках не было, да и сами диски только-только выходили из младенческого состояния. Например, сначала на ЕС-1020 и ЕС-1033 стояли диски по 7,25 Мб. Причем они были в размер здоровой кастрюли в полметра или даже больше диаметром. Правда, довольно плоской. Потом появились диски по 29 Мб, такого же диаметра, но повыше. Пластмассовые футляры для таких дисков очень любили хозяйки для перевозки тортов и пирогов.

Основным носителем информации были магнитные ленты – тоже примерно по 30 Мб объема, но вполне транспортабельные, даже по почте в специальных металлических коробках. На лентах передавались и данные, и программы.

Несмотря на примитивность технической базы (до персональных компьютеров было еще далеко), программы и алгоритмы были тогда вполне изощренные, чтобы выдачи были релевантны и даже пертинентны : )). Наша поисковая система называлась с некоторым подтекстом РАСПРИ: республиканская автоматизированная система поиска релевантной информации.

Я тогда был главным конструктором сначала республиканской системы АСНТИ по России, а потом главным конструктором отраслевой системы НТИ Минсвязи СССР. Как я уже сказал, инициатива самой программы, ее финансирование и координация шли сверху. По приказу министра связи мы внедряли нашу систему в республиках. И вот тут-то и проявилась та ключевая особенность развития социалистической экономики, на которую я хочу обратить внимание. Идея создания и внедрения ГАСНТИ была прогрессивна, были деньги и другие ресурсы для ее внедрения, но сама экономика на местах противилась этому внедрению. Ибо стимулов использования новые достижения науки и техники у налаженного производства было немного. Приходилось «внедрять» в полном смысле этого слова, т.е. преодолевая сопротивление «среды».

Навсегда запомню, как проходило наше первое внедрение в Минсвязи Узбекистана. Приехали мы в Ташкент в середине июля, в самую сорокоградусную жару, еще не привычные к спасению зеленым чаем и другим местным хитростям выживания в жару. А руководство местного ВЦ Минсвязи республики страшно не хотело брать на эксплуатацию еще одну систему и всячески саботировало работу. Причем прямо нарушить приказ союзного министра они не могли, зато сделать так, чтобы наши ленты с программами не читались на их стойках, было вполне в их силах. Мы несколько ночей бились с чтением лент, но до техники нас не допускали, говоря, что не готовы наши программы. Днем в гостинице спать было невозможно из-за жары, единственным выходом был Театр оперы и балета им. Алишера Навои, в котором артистов на сцене в опере «Кармен» было больше, чем зрителей в зале, зато работал кондиционер и кресла были обиты красным бархатом. Вот там мы и отсыпались, чтобы ночью опять биться с лентами.

Когда срок командировки уже подходил к концу, выход из безвыходной, казалось, ситуации нашелся. Помогло программистское братство, не знающее границ. Я позвонил в Ленинград своему старому товарищу, чтобы спросить совета. Он вспомнил, что его университетский друг работает в одном КБ в Ташкенте. Утром мы были уже в ВЦ этого КБ, где ленты спокойно прочитали на диск (та самая, 29 Мб, здоровенная кастрюля). Этот диск мы осторожно вынесли из ВЦ (что вообще не предусматривалось никакими правилами), на такси нежно привезли в наш ВЦ и прекрасно прочитали на их дисководах. После чего все закрутилось уже штатно, и ленты подъюстировали, и внедрение успешно прошло. Потом уже все шло как по маслу.

Для молодого поколения, да, думаю, и не только молодого, не понятна смелость, даже нахальство того решения проблемы, которое мы нашли в Ташкенте. Слова «магнитный диск» ассоциируются у большинства с «компактным диском» или «сидиромом», которые и созданы для того, чтобы их переносить от компьютера к компьютеру. В нашем же случае эти «кастрюли» должны были храниться строго в машинном зале, где поддерживалась определенная температура и пылезащищенность. Переносить от машины к машине можно было магнитные ленты, а магнитные диски считались неотъемлемой частью ЭВМ, вынос за пределы машинного зала строго запрещался. Мы же взяли диск с собой, везли на такси и установили на другой машине. Без программистского братства такое нарушение инструкций невозможно даже представить.

Так вот, этот пример показывает разницу экономики, ориентированной на результат, в которой новая НТИ – важный ресурс, за которым гоняются и за который платят. Во внедрении информационных систем заинтересованы предприятия и фирмы. В то же время, в СССР внедрение ГАСНТИ было исключительно делом « сверху », далеко не всегда и не везде нужным « снизу ». Конечно, для НИИ и КБ информация была нужна, но на производстве на нее смотрели как на лишнюю обузу, мешающую отлаженному циклу.

За внедрение и разработку нас награждали орденами и медалями, все выглядело по отчетам красиво и достойно. Но когда времена изменились, то первыми лишились финансирования именно такие сферы деятельности, без которых выжить было можно. Вот и фундаментальная наука во многом «накрылась тазом», как образно сформулировал Timur Shaov Тимур Шаов:

А вы, бедняги, просите Его Превосходительство:

— Кормилец, дай нам денюжку, дабавь хоть медный грош.

— Конечно же, берите же, — вам говорит правительство.

А вы ему: — Так нету же!.. Оно вам: — Так ото ж…

Сейчас информатика в обоих смыслах этого слова вновь переживает расцвет и подъем, но именно из-за ее восстребованности в жизни, а не потому, что так хотят «верхи». Наверно, это правильно.

Share
Статья просматривалась 1 002 раз(а)

5 comments for “Ташкентские диски

  1. Евгений Беркович
    31 марта 2015 at 13:37

    Сергей Чевычелов
    30 Март 2015 at 17:19
    У нынешнего молодого поколения будут свои, совсем другие, воспоминания. А мне приятны именно эти, о работе с первыми советскими персоналками.

    Дорогой Сергей, спасибо за интересные воспоминания. Мы возили ленты завернутыми в фольгу и в металлических коробках, и все равно старались при проходе на посадку в самолет избегать рамки, реагирующие на металл.
    Я все же должен подчеркнуть, что мы внедряли системы на больших ЭВМ. Время персоналок еще не пришло (это был конец семидесятых годов). Для больших ЭВМ строились специальные огромные машинные залы с кондиционерами, поддерживающими особый микроклимат. Магнитные диски в форме огромных «кастрюль» никто за пределы машинного зала не выносил. В этом и была изюминка того смелого решения, которое мы нашли в безвыходном, казалось, положении.
    А с нечитаемостью старых носителей на новых персональных ЭВМ я столкнулся на выставке CeBit 1994. Расскажу об этом как-нибудь.
    И последнее. Опыт работы на больших ЭВМ неожиданно пригодился мне в Германии, где именно для мощнейших ИБМовских машин мне пришлось программировать. Как раз молодые программисты выросли уже на персональных компьютерах и в глаза не видели суперЭВМ, не говоря уже о специфике языков программирования для них. Неожиданно в этом вопросе я получил преимущество перед молодежью.

    • Ефим Левертов
      31 марта 2015 at 22:16

      «Мы возили ленты завернутыми в фольгу и в металлических коробках»
      ———————————————————-
      Спасибо, Евгений Михайлович!
      У нас сначала возили диски курьеры, потом мы заставили их делать именно, как Вы написали.

  2. Сергей Чевычелов
    30 марта 2015 at 17:19

    У нынешнего молодого поколения будут свои, совсем другие, воспоминания. А мне приятны именно эти, о работе с первыми советскими персоналками. Может быть потому, что тогда казалось: делаем на века, а теперь с горечью думаешь, нет ничего не только вечного, и хоть чуть стабильного в пределах одной жизни одного человека. В 1985 году мне удалось создать вычислительный центр в одной небольшой районной больнице. Боюсь ошибиться с памятью, но в моем распоряжении оказались представители всех известных тогда серий миниЭВМ: две Искры 226, ЕС 1806 с четырьмя дисплеями, ДВК, РС ХТ и еще два УПДМЛ (устройство подачи данных на магнитную ленту). Те, кто работали в то время, знают о каких машинах я говорю. Самое маленькое ОЗУ было у ЕС — 8 кб. Совместимы между собой были только ЕС и УПДМЛ — по магнитной ленте. Съемный жесткий магнитный диск (10 МБ) был у ЕС, потом оказалось, что из него получается неплохая ТВ антенна. Мало того, что компы были несовместимы по съемным носителям, их нельзя было соединить между собой, еще и программное системное обеспечение у них было разное. Пришлось освоить три вида Бейсика, два Паскаля, два Фортрана, Си и Фокспро. Программы на последнем я до сих пор использую, конечно, в досе. Навряд ли это сегодня кому-то интересно. А ведь это была моя жизнь с 1985 по 1998 гг. Спасибо Евгений Михайлович, что всколыхнули память!

  3. Ефим Левертов
    30 марта 2015 at 12:47

    Спасибо за интересный текст. Расскажу о своем опыте по этой теме. Я работал руководителем группы надежности в станкостроительном КБ и вел большую базу данных по отказам станков нашего производства. Вел — это значит записывал на магнитные ленты, о которых Вы пишете. Но передавать эти данные в головную организацию мы не могли, тогда еще не было сетей. Для передачи данных мы через весь город возили ленты в наше ведущее предприятие на трамвае. Однако, оказалось, что при перевозке магнитных лент через искрящие трамвайные стрелки, часть информации стирается.
    Когда в лихие 90-е нам прекратили выплаты и я уволился из отрасли, то, понимая, что никому, кроме себя любимого, моя база не нужна, я с разрешения начальства взял ее на диске с собой. Через некоторое время меня попросили вернуться. Что же я обнаружил? Началась эпоха персональных компьютеров, и ЭВМ, на которой мы раньше работали, оказалась сданной в металлолом. Самое интересное, что тоже самое было во всем громадном Питере. Таким образом моя база данных стала совершенно не читаемой: диск, на котором была запись, оказался не совместимым с машинами, на которых теперь работали люди. Как результат, я выбросил его на помойку.

  4. Евгений Беркович
    30 марта 2015 at 12:28

    Для молодого поколения, да, думаю, и не только молодого, не понятна смелость, даже нахальство того решения проблемы, которое мы нашли в Ташкенте.

Добавить комментарий