О разных кушаньях и пробках… Сомерсет Моэм, «Завтрак»

Когда я взглянул на карточку, у меня потемнело в глазах — цены были гораздо выше, чем я предполагал. Но она меня успокоила.

— Я никогда не завтракаю, — сказала она.

— Вы меня обижаете! — великодушно воскликнул я.

— Я никогда плотно не завтракаю: не больше одного блюда. По-моему, люди в наше время слишком много едят. Немножко рыбы, пожалуй. Интересно, есть у них лососина?

Для лососины был еще не сезон, и в карточке она не значилась, но я все же спросил у официанта, нет ли у них лососины. Да, они только что получили чудесного лосося — первого в этом году.

Я заказал для моей гостьи лососину. Официант спросил у нее, не прикажет ли она подать какую-нибудь закуску, пока будут готовить заказ.

— Нет, — отвечала она, — я никогда плотно не завтракаю. Разве если у вас есть икра. От икры я не откажусь.

У меня екнуло сердце. Я знал, что икра мне не по карману, но как я мог признаться в этом? Я сказал официанту, чтобы он непременно подал икру. Для себя я выбрал самое дешевое блюдо — баранью отбивную.

— Зачем вы берете мясо? — сказала она. — Не понимаю, как можно работать после такой тяжелой пищи. Я против того, чтобы перегружать желудок.

Теперь предстояло выбрать вино.

— Я ничего не пью за завтраком, — сказала она.

— Я тоже, — поспешно заявил я.

— Кроме белого вина, — продолжала моя гостья, как будто и не слышала моих слов. — Французские белые вина такие легкие. Они очень хороши для пищеварения.

— Какое вы предпочитаете? — спросил я, все еще любезно, но без излишней восторженности.

Она блеснула своими ослепительными зубами.

— Мой доктор не разрешает мне пить ничего, кроме шампанского.

Кажется, я побледнел. Я заказал полбутылки. При этом я небрежно заметил, что мой доктор категорически запретил мне пить шампанское.

— Что же вы тогда будете пить?

— Воду.

Она ела икру, она ела лососину. Она непринужденно болтала об искусстве, о литературе, о музыке. А я сидел и подсчитывал, сколько придется платить. Когда мне принесли заказанное блюдо, она взялась за меня всерьез.

— Я вижу, вы привыкли плотно завтракать. И совершенно напрасно. Берите пример с меня. Уверяю вас, вы почувствуете себя гораздо лучше, если будете есть только одно блюдо.

— Я и собираюсь есть одно блюдо, — сказал я, видя, что официант опять подходит к нам с карточкой.

Она грациозно от него отстранилась.

— Нет, нет, я никогда не завтракаю. Так, погрызу что-нибудь, да и то скорее как предлог для беседы. Я просто не в состоянии больше проглотить ни кусочка. Разве только если у них есть французская крупная спаржа. Быть в Париже и не попробовать ее — это просто обидно.

Сердце у меня упало. Я видел эту спаржу в магазинах и знал, что она ужасно дорогая. Не раз у меня текли слюнки при виде ее.

— Мадам желает знать, нет ли у вас крупной спаржи, — спросил я у официанта. Я напряг всю свою волю, чтобы заставить его сказать «нет». Его круглая пасторская физиономия расплылась в радостной улыбке, и он заверил меня, что у них есть такая крупная, такая великолепная, такая нежная спаржа, просто чудо.

— Я ни капельки не голодна, — вздохнула моя гостья. — Но если вы настаиваете, я, пожалуй, съем немножко.

Я заказал.

— А вы разве не хотите?

— Нет, я спаржи не ем.

— Да, некоторые ее не любят. А все потому, что вы едите слишком много мяса, это портит вкус.

Мы ждали, пока приготовят спаржу. Мною овладел страх. Я уже не спрашивал себя, хватит ли денег до конца месяца, — я думал только о том, как бы уплатить по счету. Какой позор, если не хватит каких-нибудь десяти франков и придется занять их у моей гостьи. Нет, об этом не могло быть и речи. Я знал точно, сколько у меня есть, и решил что, если счет превысит эту сумму, я опущу руку в карман и, с возгласом ужаса вскочив на ноги, скажу, что у меня украли кошелек. Будет, конечно, очень неловко, если у нее тоже не окажется денег. Тогда останется одно — предложить в залог свои часы, а потом вернуться и уплатить по счету.

Появилась спаржа. Она была необычайных размеров, сочная и аппетитная. Аромат растопленного масла щекотал мои ноздри, как запах дымящихся тельцов, сжигаемых благочестивыми иудеями, щекотал ноздри Иеговы. Я следил, как эта бессовестная женщина самозабвенно поглощает кусок за куском, и деликатно рассуждал о состоянии современной драмы на Балканах. Наконец спаржа исчезла.

— Кофе? — спросил я.

— Да, кофе и мороженое, — отвечала она.

Мне уже нечего было терять, и я заказал себе кофе, а ей — кофе и мороженое.

— Вы знаете, есть одно правило, которому я всегда следую, — сказала она, доедая мороженое. — Человек должен вставать из-за стола с таким ощущением, что он еще не вполне насытился.

— Вы еще голодны? — едва выговорил я.

— Нет, что вы, я не голодна; я вообще не ем второго завтрака. Утром я выпиваю чашку кофе, потом обедаю, а на второй завтрак так что-нибудь перекушу, самую малость. Я имела в виду вас.

— А-а, понимаю.

И тут случилось нечто ужасное. В то время как мы ждали кофе, к нам подошел метрдотель и с угодливой улыбкой на лицемерной физиономии протянул нам большую корзину, полную огромных персиков. У них был румянец невинной девушки; у них было все богатство тонов итальянского пейзажа. Но откуда они взялись в это время года? Один бог знает, сколько они стоят. Я тоже это узнал — несколько позже, ибо моя гостья, не прерывая беседы, рассеянно взяла из корзины персик.

— Вот видите, вы набили желудок мясом (моя единственная несчастная котлетка!) — и больше ничего не в состоянии съесть. А я только слегка перекусила и теперь с удовольствием съем персик.

Принесли счет, и, когда я уплатил, у меня едва-едва осталось на чаевые. Взгляд ее на мгновение задержался на жалких трех франках, оставленных мною для официанта, и она, конечно, сочла меня скрягой. Но когда я вышел из ресторана, впереди у меня были целые две недели, а в кармане ни одного сантима.

— Берите пример с меня, — сказала она на прощание, — никогда плотно не завтракайте.

— Я сделаю еще лучше, — отвечал я. — Я сегодня не буду обедать.

Share
Статья просматривалась 911 раз(а)

3 comments for “О разных кушаньях и пробках… Сомерсет Моэм, «Завтрак»

  1. Элиэзер Рабинович
    28 апреля 2014 at 3:20

    Кто же у кого списал, друзья? Зощенко написал в 1923, Моэм — на год позже. И Моэм был в России, мог русский выучить. Это шутка. Однако совпадение удивительно.

  2. Виктор Гопман
    27 апреля 2014 at 13:09

    Совершенно справедливое замечание. Подтверждением тому послужит следующая запись в моем блоге – фрагмент рассказа Джеффри Арчера, писателя и политика, человека с неоднозначной биографией; Арчер прямо говорит, что к написанию своего «Завтрака» его подтолкнул «Завтрак» Сомерсета Моэма.

  3. Сергей Чевычелов
    26 апреля 2014 at 22:20

    Кто-то сказал, что по-настоящему сюжетов литературных всего семь. А все остальные — перепев этой семерки. Это тот случай. Сравните, «Аристократка» Зощенки.

    …И сама в буфет. Я за ней. Ходит она по буфету и на стойку смотрит. А на стойке блюдо. На блюде пирожные.
    А я этаким гусем, этаким буржуем нерезаным вьюсь вокруг её и предлагаю:
    — Ежели,— говорю,— вам охота скушать одно пирожное, то не стесняйтесь. Я заплачу.
    — Мерси,— говорит.
    И вдруг подходит развратной походкой к блюду и цоп с кремом, и жрёт.
    А денег у меня — кот наплакал. Самое большое, что на три пирожных. Она кушает, а я с беспокойством по карманам шарю, смотрю рукой, сколько у меня денег. А денег — с гулькин нос.
    Съела она с кремом, цоп другое. Я аж крякнул. И молчу. Взяла меня этакая буржуйская стыдливость. Дескать, кавалер, а не при деньгах.
    Я хожу вокруг неё, что петух, а она хохочет и на комплименты напрашивается.
    Я говорю:
    — Не пора ли нам в театр сесть? Звонили, может быть.
    А она говорит:
    — Нет.
    И берёт третье.
    Я говорю:
    — Натощак — не много ли? Может вытошнить.
    А она:
    — Нет,— говорит,— мы привыкшие.
    И берёт четвёртое.
    Тут ударила мне кровь в голову.
    — Ложи,— говорю,— взад!
    А она испужалась. Открыла рот, а во рте зуб блестит.
    А мне будто попала вожжа под хвост. Всё равно, думаю, теперь с ней не гулять.
    — Ложи,— говорю,— к чёртовой матери!
    Положила она назад. А я говорю хозяину:
    — Сколько с нас за скушанные три пирожные?
    А хозяин держится индифферентно — ваньку валяет.
    — С вас,— говорит,— за скушанные четыре штуки столько-то.
    — Как,— говорю,— за четыре?! Когда четвёртое в блюде находится.
    — Нету,— отвечает,— хотя оно и в блюде находится, но надкус на ём сделан и пальцем смято.
    — Как,— говорю,— надкус, помилуйте! Это ваши смешные фантазии.
    А хозяин держится индифферентно — перед рожей руками крутит.
    Ну, народ, конечно, собрался. Эксперты.
    Одни говорят — надкус сделан, другие — нету.
    А я вывернул карманы — всякое, конечно, барахло на пол вывалилось,— народ хохочет. А мне не смешно. Я деньги считаю.
    Сосчитал деньги — в обрез за четыре штуки. Зря, мать честная, спорил.
    Заплатил. Обращаюсь к даме:
    — Докушайте,— говорю,— гражданка. Заплачено.
    А дама не двигается. И конфузится докушивать.
    А тут какой-то дядя ввязался.
    — Давай,— говорит,— я докушаю.
    И докушал, сволочь. За мои-то деньги.

Добавить комментарий