Военные мемуары Льва Разумовского «Нас время учило».

Моя сестра Маша Разумовская проделала титаническую работу — перевела отцовскую документальную повесть о войне «Нас время учило» на папин сайт. Ее можно прочесть, пройдя по этой ссылке:

http://www.lev-razumovsky.ru/rus/books/neva95.htm

Повесть была написана в докомпьютерные времена, в начале 60-х годов, сначала ручкой по бумаге, потом папа сам перепечатал ее на пишущей машинке. Так она и пролежала в ящике стола до перестроечного времени и была опубликована в двух номерах журнала «Нева», (№11 и №12) в 1995 году.

Папа начал писать ее после первых глазных операций, когда узнал, что состояние его сетчатки таково ( результат туберкулеза, заработанного во время блокады), что ему в любой момент грозит слепота.

Он писал ее не для печати, но чтобы не забылось то, что пережито, чтобы прочла семья и, прежде всего, мы, дочери, когда вырастем. Нам она и посвящается.

Опыт каждой человеческой жизни уникален. Особенно, когда судьба ввергла человека в такие катаклизмы, как война.

Не все дожили, чтобы рассказать. А из тех, кто дожил и выжил, не каждый обладает даром рассказчика, восстанавливающего время, ситуации, людей — так, чтобы читатель увидел себя внутри, почувствовал свою сопричастность.

Папа смог. Его повесть о пережитом вызвала шквал откликов. Самыми серьезными читателями были фронтовики — и они дали этому повествованию высокую оценку.

Он был призван на фронт в 1943, ему тогда было 17 лет. Повестка пришла в деревню Угоры Костромской области, где папа, с матерью и старшей сестрой Миррой, оказался вместе с детским домом, выехавшим из блокадного Ленинграда. Мирра вспоминала, что получив повестку, папа прыгал от радости — ведь он шел сражаться с фашистами, защищать свою страну.


Лев Разумовский. 1944.Фронт. За две недели до ранения.

Начиная со сборного пункта, он сразу оказался в гуще народной среды, среди людей, живущих по совершенно иным законам, чем те, в которых вырос он — еврейский мальчик из любящей интеллигентной семьи. Жизнь учила жестко и страшно, ему не раз пришлось отстаивать словом и кулаком свое человеческое достоинство, а иногда и жизнь.

Это уникальный материал — я такого нигде не встречала.

Вот одна маленькая главка из середины — для затравки.

Часть I. В ЗАПАСНОМ ПОЛКУ.

ПРОПАВШИЙ ШТЫК

И надо ж такому случиться – пропал штык!

Еще вчера, когда я принимал дежурство по части и тщательно пересчитал все оружие, штыков было 120 – столько же, сколько винтовок в роте, а сегодня крайняя винтовка в пирамиде стоит укороченная – без штыка.

Куда он мог деться – ума не приложу!

Дежурство по части – хлопотное и ответственное дело. До сих пор дежурили по части только младшие командиры, и то, что мне, первому из солдат, поручили его, – большая честь.

Всю ночь я старался, как мог, – наряд на кухне работает, уборная вычищена, полы вымыты, выдраены, все в ажуре.

Все, кроме проклятого штыка. Исчез, и все!

Рыжий сержант – вопреки моему ожиданию – не стал орать, а нехорошо ухмыльнулся и бросил: «Роди, да найди! Найдешь – сдашь мне лично. Не найдешь – „губа»».

«Губа»! «Губа» мне не улыбается…

Мне не довелось, к счастью, бывать на «губе», но pacсказывали о ней страшное.

Полковая гауптвахта («губа») помещалась на окраине Канаша в зарешеченных подвалах кирпичного здания.

Это была самая настоящая уголовная тюрьма, в камерах которой верховодили бандиты в военной форме, бесконтрольно заводившие там свои порядки. Так, новичок, попадавший на «губу» и впервые входивший в камеру, сразу оглушался воплями тридцати или сорока человек, находящихся на нарах и на полу. Его немедленно выводили в центр, окружали и по указаниям «короля» (в каждой камере был свой «король») «приводили к присяге».

«Присяга» заключалась в том, что новичка ставили на колени и заставляли повторять вслед за «королем» слова воинской присяги, переиначенной на уголовный лад. Смысл «присяги» состоял в том, что новичок обязывался воровать, а добычу отдавать братству воров, он присягал в верности этому братству, становился его членом и так далее…

С первых же слов «присяги» новичку начинали натирать стриженую голову металлической щеткой для чистки лошадей. Это испытание необходимо было выдержать до конца; тот, кто переставал произносить слова присяги или кричал от боли, становился конченым человеком. Его били всей камерой, издевались по-всякому, раздевали догола и натирали конской щеткой разные места тела…

Два раза в день часовые вносили в камеру хлеб и бачки с супом и выходили, закрыв за собой дверь. Еду распределял сам «король». Весь хлеб он забирал себе и раздавал своим дружкам. Гуща из супа разливалась в пять-шесть мисок и поедалась «аристократией», остальное – жижу от супа – разрешалось съесть остальным.

Насытившись, главари камеры начинали развлекаться: играть в карты на оставшийся хлеб или гонять новичков строевым шагом по камере, заставляя выполнять все воинские команды. Иногда кого-нибудь из молодых проигрывали в карты и принуждали идти на базар, и он, рискуя быть пойманным патрулем (за побег с гауптвахты грозил трибунал и штрафная рота), пускался на всяческие ухищрения, чтобы обмануть часовых, и если это удавалось, то всякими закоулками бежал на базар, прижимая к себе хлеб, и возвращался назад с водкой.

Часовых – таких же юнцов 1926 года рождения – обычно подкупали пайкой хлеба, и они, жадно запихивая на морозе серый мякиш в рот, закрывали глаза и на побеги на базар, и на крики избиваемых в камере. Хозяйничали в камере обычно сержанты и солдаты-сверхсрочники, прошедшие огонь и воду, сидевшие и на «гражданке», и в военных тюрьмах.

Казарма после «губы» представлялась родным домом.

Но куда же все-таки мог деваться штык? Украли его, что ли? Шутка сказать – найди! Что же делать?

Рассказал во взводе. Встретили по-разному. Жигалка обозвал растяпой, Кулик злобно обрадовался: «То ж, „губы» понюхаешь теперь». Замм беспомощно и сочувственно развел руками.

– Послухай мэнэ, – обратился ко мне Юхимец, – ты за штык горюешь? Нэ горюй! Нэ знаешь, иде взяты його? От задача! На другому этажи був?

– Да.

– Пирамиду третьей роты бачив?

– Ну. бачыл.

– Так там же бильше ста штыкив стоить. Поняв?

– Так что же – пойти и украсть их штык?

– Дурэнь ты дурэнь, – ласково говорит Юхимец, – то ж не их штык ты возьмешь, а свий. Цей штык уже два месяца из роты в роту кочуеть. У кого-то давно штык пропал. Сдавать надо? Надо. На «губу» кто иты хочеть? Ночью пишлы, из другой роты сбондилы, утром сдалы – усэ в порядке! Другая рота хватилась – дэ штык? Пишлы, у третьей роты штык снялы – обратно полный учет. Зараз до тэбэ дило дошло. Тык невжели ты за всих отдуваться должен?

Бегу к рыжему сержанту уговорить его подождать до ночи. Он сразу соглашается.

Ночью в одном белье прокрадываюсь на второй этаж. Тихо и полутемно в казарме. Около пирамиды с винтовками бродит часовой. Стою, притаясь, за выступом стены, жду, когда он отвернется или уйдет, но он топчется на месте, взяв винтовку под мышку, греет руки в рукавах. В коридоре дует из щелей, холодина.

Начинаю мерзнуть, но стою не шевелясь. Боюсь скрипнуть, произвести какой-нибудь звук. Проходят минуты, кажущиеся мне вечностью. Проходит полчаса, может быть, час.

Ничего не выйдет.

Надо уходить. Не умею я воровать, идиот такой! Жаров давно бы уже был со штыком, а я стою тут, мерзну, а завтра пойду на «губу».

Медленно выползаю из-за уступа стены, выхожу на лестничную площадку и оборачиваюсь в последний раз.

Темная фигура часового сидит, сгорбившись у пирамиды, спиной ко мне. Винтовка прислонена к плечу, и я вижу, как она мерно двигается туда-сюда, туда-сюда…

Спит. Или дремлет…

Ну – давай! Сейчас или никогда!

Быстро снимаю ботинки. Босиком вперед – два скачка до пирамиды. Спокойно, не звякни. Штык – вот он. Свернул. Два скачка назад. Каменные ступени обжигают холодом босые ступни. Лечу, не замечая этого. В одной руке – ботинки, другой прижимаю к животу драгоценный штык.

Рыжий сержант скалит зубы.

– Проявил, значит?

– Что проявил?

– Солдатскую смекалку, дура! А теперь – марш спать! Чтоб не видел тебя никто!

…Лезу на нары и втискиваюсь между Кузнецовым и Заммом. Замм что-то бормочет во сне. Кругом сопят, храпят на разные голоса. Как там тот часовой? Такой же бедолага, как и я…

Завтра ему идти воровать штык…

Share
Статья просматривалась 1 170 раз(а)

18 comments for “Военные мемуары Льва Разумовского «Нас время учило».

  1. Борис Тененбаум
    10 октября 2012 at 18:45

    Напечатание же полного текста очень важно, ввиду Вашего избирательного взгляда, уважаемая Татьяна, очень тенденциозно выбирающего отрывки. Я просто уверен, что мы увидим в этом полном тексте много хороших, добрых страниц.

    Вообще-то, Таня Разумовская привела линк на весь текст, его можно прочесть:
    http://www.lev-razumovsky.ru/rus/books/neva95.htm

    Насчет «… многих добрых страниц …» — Таня Разумовская выбрала отнюдь не самое страшное. Наверное, скорее то, что ее поразило бесцельной идиотской бесчеловечностью, совсем не связанной с войной. Уж скорее — с тщательно культивируемой скотской моралью.

    Меня вот лично, когда я читал эти воспоминания, совершенно поразила одна мелкая деталь — на формировании в полковой столовой отделение делит скудную еду поровну. Тщательно поровну — всем вот столько, и обделенных нет.

    Через 30 лет, в 1974, в нашем полку еду на отделение делили НЕ поровну: примерно половина лучшей части шла троим «дедам», половина оставшегося — «кандидатам в деды». Солдатам новейшего призыва не доставалось ничего, кроме каши.

    Кстати — в силу каких-то непонятных мне антропологических причин существовало табу на отнимание масла/сахара.

  2. Татьяна Разумовская
    10 октября 2012 at 8:03

    Спасибо всем откликнувшимся. Конечно, я была бы рада, если бы этот материал появился в журнале, чтобы его прочло много народу. Но, насколько я знаю, журнал принимает неопубликованные тексты, а эта вещь, хоть и очень давно, была напечатана в журнале «Нева».

    Но если уважаемый Евгений Беркович сочтет возможным сделать исключение из этого правила, я только за! 🙂

    • Ефим Левертов
      10 октября 2012 at 8:58

      Я думаю, что Евгений Михайлович согласится, потому что для него важно качество текста и то, что текст не был напечатан именно в электронных средствах информации. Напечатание же полного текста очень важно, ввиду Вашего избирательного взгляда, уважаемая Татьяна, очень тенденциозно выбирающего отрывки. Я просто уверен, что мы увидим в этом полном тексте много хороших, добрых страниц.
      Успехов Вам и больше доброты!

      • Ефим Левертов
        10 октября 2012 at 10:11

        Возможно, для этого придется временно снять текст с сайта Вашего дорогого отца, а затем, после напечатания, через некоторое время восстановить.

      • Елена Минкина
        10 октября 2012 at 18:04

        Господин Левертов! Вы же пожилой человек, да и не слишком пожилым не мешает подумать о душе. Как можно в таком контексте тешить собственную злую память и понапрасну обижать прекрасную внимательную дочь талантливого человека? И при этом говорить о доброте?!

        • Ефим Левертов
          10 октября 2012 at 19:48

          Нет, госпожа Минкина, Вы не правы. У меня нет злой памяти и никого я не хотел обидеть. О душе же, да, следует думать и таким пожилым, как я, и таким молодым, как Вы. Я не первый раз читаю отрывки и знаю о чем пишу. Насчет же просто памяти, да она у меня есть. Я помню, что Вы написали о своих беседах со своим отцом, прекрасным человеком. Вы кажется расстраивались тогда. Еще раз, я не хотел обидеть уважаемую Татьяну. Дети являются наследниками материального имущества родителей, но не владеют их помыслами, мечтами, их жизненными взглядами, идут часто наперекор им. Я уверен, что Вы являетесь хорошей дочерью своего отца, и совершенно не хочу обижать Вас. Перед Татьяной же, если я ее обидел, я готов извиниться. И перед Вами тоже.

          • Елена Минкина
            10 октября 2012 at 23:05

            Ну, вот и славно! Теперь мы все, такие молодые, будем жить дальше, рассказывать истории внукам и по возможности не расстраивать друг друга! Правда, мне кажется, что дочери Разумовские являются как раз наследниками духовных ценностей своего отца. По крайней мере, я была бы счастлива узнать, что мои дочери перепечатывают и публикуют мои работы!

            • Ефим Левертов
              11 октября 2012 at 8:48

              Вы прямо выбиваете у меня почву из-под ног. Всю ночь я, в темноте и лежа в кровати, сочинял новый сегодняшний пост, и вдруг такое Ваше миролюбие. Спасибо Вам!

  3. Елена Минкина
    10 октября 2012 at 7:48

    Уважаемая Татьяна, спасибо Вам! Нам, детям фронтовиков, особенно важно услышать живой голос юных родителей! Горько каюсь, что не записала папиных воспоминаний. Только отдельные эпизоды сохранились в голове — начало войны, похоронка, полученная родителями за несколько месяцев до собственной гибели, Сталинград…
    Конечно, такой материал нужно перенести на страницы журнала!

    • Татьяна Разумовская
      10 октября 2012 at 8:07

      Елена, запишите то, что помните, а то ведь и это забудется. А вашим детям и внукам это очень важно.

  4. Марк Фукс
    10 октября 2012 at 5:54

    Т.Л!

    Спасибо Вам и Вашей сестре за бесценный цены материал.
    Может, имеет смысл оформить его и опубликовать в «Еврейской старине»?
    Ваш отец, да будет благословенна его память, родил воспитал достойных дочерей.
    М.Ф.

    • Марк Фукс
      11 октября 2012 at 7:37

      Т.Л!
      Если надумаете печатать у Е.М. и посчитаете возможным, то я бы предложил исправить украинскую речь героев повествования. В некоторых местах звучит не естественно, хотя вероятно так и было или так запомнилось.
      М.Ф.

      • Татьяна Разумовская
        11 октября 2012 at 9:20

        Марк, спасибо большое за предложение!

        Но не стоит ничего менять — как папа запомнил и передал украинскую речь и диалектные русские говоры, так пусть и остается. Тем более, что и мало кто из самих украинцев говорит на чистом литературном языке, обычно это смесь с русским, белорусским, польским — кто в каком месте жил.

        • Марк Фукс
          12 октября 2012 at 2:52

          Вы безусловно и абсолютно правы.
          Мой порыв базировался на том, что ни при каком раскладе, ни при каких языковых коктейлях я никогда не слышал слово «Этаж» в сочетании с украинским.
          Это разумеется мелочи в сравнении с той работой (Мицва! по отношению к памяти замечательного человека и по отношению к читателям) , которую Вам предстоит проделать при подготовке публикации.
          Удачи.
          М.Ф.

          • Татьяна Разумовская
            12 октября 2012 at 6:57

            Евгений Берковский согласился взять этот материал в журнал! Ура! 🙂

            • Борис Тененбаум
              12 октября 2012 at 11:01

              Евгений Берковский согласился взять этот материал в журнал! Ура!
              УРА !

            • Марк Фукс
              12 октября 2012 at 14:18

              Как говорят мои молодые сотрудники: «כל מאשר אמר מארק מתרחש «.
              Поздравляю и за работу!
              М.Ф.

  5. Борис Тененбаум
    9 октября 2012 at 21:20

    http://www.lev-razumovsky.ru/rus/books/neva95.htm — Лев Разумовский оставил нам бесценный документ. В нем нет диких ужасов как таковых — а есть реальность, подлинная, со знаком и сертификатом «Да, именно так все и было». Ему, потерявшему руку в 18 лет, повезло, он остался в живых, а не сгинул одним из безымянных миллионов, уложенных тогда в землю. Он стал художником, и оставил после себя, может быть, свои лучшие произведения — детей, достойных его имени.

Comments are closed.