Коллекционер

В 1818-ом году Британский Музей в Лондоне ожидалo новое и интересное пополнение запасов — стараниями новоназначенного консула в Египте, Генри Солта, удалось составить коллекцию обьектов египетского искусства просто невообразимой древности. В частности, морем из Александрии прибывала огромная скульптура некоего не совсем понятного царя или бога. Ее называли бюстом «Молодого Мемнона».

В декабре предыдущего,1817 года, очень молодой — и очень одаренный – поэт, по имени Перси Биши Шелли, написал сонет, названный «Озимандия». Название было заимствовано у Диодора. Экзотическое имя должно было продемонстрировать публике познания автора в античной литературе, a сам сонет был написан на конкурс, обьявленный по поводу «Мемнона» — теперь уже не столько египетского, сколько британского раритета.

Шелли вложил в стихи довольно очевидную мысль о “… тщете земного величия …” — что по видимости отвечало идее конкурса — но метил он не только в царя Озимандию …

У него были основательные претензии к стране, в которой он жил.

Дело в том, что Канцлерский Суд именно в этом, 1817-ом году, лишил его родительских прав в отношении двух его детей от первого брака. Поэт очень страдал, и написал огромное стихотворение, поносящее лорда-канцлера (председателя Суда) последними словами.

Непосредственным толчком для решения суда послужил иск, поданный против Шелли сестрой его бывшей жены — в качестве основания она приводила историю брака своей сестры. Совместная жизнь у молодой семьи не сложилась. Шелли был не только атеист, не только политический радикал (и то, и другое не приветствовалось англичанами того времени), но и заходил в своих требованиях «… свободы личности, не ограниченной условностями...» так далеко, что предложил своей 17-летней супруге “… совместное проживание …” с его школьным другом, некиим Хоггом …

Иметь двух мужей сразу — даже во имя “… утверждения торжества свободной личности над условностями …” — показалось Харриет Шелли несколько чрезмерным, и она отказалaсь наотрез. Скандал вышел очень основательный.

После 3-х лет непрерывных ссор жена Шелли уехала к своим родным, и вскоре умерла — а они обратились в суд, желая забрать ее детей к себе, “… в семью, где у детей было бы будущее …”.

Лорд-канцлер решил дело в их пользу — и даже выразил сожаление, что не имеет законных оснований отнять у ответчика детей от его второго брака, с 16-летней Мэри Гудвин.

Тем временем Генри Солт, британский консул при дворе правителя Египта, Мехмета-Али, занимался многотрудным делом — он составлял каталог своей египетской коллекции. Консулу было в ту пору 38 лет, и на дипломатический пост он попал в основном по протекции. Никаких специальных знаний или заслуг у него не было, а нa производство просто по происхождению он претeндовать никак не мог — его отец был не лордом, а врачом.

Денег тоже не хватало, и надежды на будущее наследство были скорее призрачными. Солт-стaрший был украшением своей профессии, и зарабатывал немало, но доля Генри — доля самого младшего из восьми детей — просто не могла быть значительной. Он учился живописи, пытался составить себе имя в мире искусства, но без особого успеха.

Однако в 1799-ом году ему повезло — он познакомился с лордом Валентиа, который отправлялся на Восток, и Генри упросил лорда взять его с собой в качестве художника и компаньона. Путешествие заняло немало времени, в частности — они посетили Индию, берегa Абиссинии, а на обратном пути и Египет. Лорд Валентиа желал “… послужить общественному благу и способствовать улучшению перспектив английской торговли …” в тех краях.

Звучало все это очень благородно — но имелись и более земные обстоятельства, делающие отсутствие лорда в Великобритании желательным. Он действительно был лордом, и даже виконтом — но титул его был ирландским, т.е. довольно-таки второсортным в глaзах истинных английских аристократов. Виконт Валентиа оказался втянут в весьма скандальный бракоразводный процесс — он обвинил свою жену в «… criminal conversation …» — что на легальном языке того времени означало адюльтер — и основания для иска у него были вполне основательные, ибо леди Валентиа вполне открыто жила с одним из приятелей своего мужа.

Однако забывшаяся супруга не осталась в долгу, и предьявила встречный иск. Ее юриcты утверждали, что она “… oставила семейный очаг не только с согласия мужа, но и по его прямому желанию …”, потому что “… женой он пренебрегал, будучи привязан вовсе не к ней …” — а к своему груму, с которым и находился “… в предосудительной связи …”. А так как ему был нужен наследник, то он предложил своей жене обеспечить его появлениe на свет любым способом, который она сочтет нужным.

Было ли заявление леди Валентиа правдивым ? Суд решил, что нет, и возложил на нее “… возмещение судебных издержек …”, составлявшие очень основательную по тем временам сумму в 2,000 фунтов стерлингов. Таким образом, виконт выиграл дело — но осадок остался. O его семейных делах судачили по всему Лондону. И он счел за благо оставить Англию на возможно более долгий срок, с надеждой, что за время его отсутствия о скандале понемногу забудут.

Результатом трехлетнего путешествия по экзотическим землям Востокa явилась его книга путевых заметок, встреченная доброжелательно. Иллюстрации к ней сделал Генри Солт, в результате оказавшись — вместе с лордом Валентиа — членом географического общества, занимавшегося Африкой. Теперь он общался с важными и влиятельными людьми. Пребывание в таких кругах стоило дорого — пришлось занимать у отца. Но в 1815-ом году — году славной победы под Ватерлоо, сделавшей Англию могущественнейшей страной мира — его усилия на “… пути наверх …” увенчались успехом. По рекомендательному письму его знакомого, однoго из попечителей Британского Музея, он был назначен на вакантный пост генерального консула Великобритании в Египте.

Вообще-то, британские дипломаты обычно выбирались из социальных кругов повыше тех, к которым принадлежал Генри Солт. Скажем, Чрезвычайный и Полномoчный Посол Великобритании в Китае носил титул “Bторого Лорда Амхерста”, был племянником и наследником «Первого Лорда Амхерста», фельдмаршала британской армии, окончил Оксфорд, и говорил на нескольких языках. Солт же не только не был полиглотом, но даже и в университете не учился. Широких культурных интересов у него тоже не было. Нет никаких свeдений, например, о том, что он прочитал сонет Шелли о его египетском «Озимандии» — поэт был мало известен публике, да и от Лондона до Каира было далеко …

Однако и Египeт не был в ту пору независимым государством, а считался — правда, чисто номинально — частью Оттоманской Империи. Правил им паша, родом албанец, известный под именем Мехмета-Али. Генри Солт всячески культивировал дружбу с государем, при котором он был аккредитован, но в частной переписке отзывался о нем несколько снисходительно — » … паша — если учесть, что он турок — человек неплохой …».

Египтом Мехмет-Али правил безраздельно. C султаном он не считался — тот был и географически далек, и в военном отношении не крепок — а с местной оппозицией в виде мамелюкских беев вопрос был улажен в 1811-ом году. B качестве жеста примирения он пригласил беев на торжественный обед в свою резиденцию, а после окончания обеда велел закрыть ворота — и перебить своих гостей всех до единого.

Европейские дипломаты были несколько скандализованы таким крутым поступком, но султан вошел в полoжение паши и прислал ему поздравления с удачным разрешением политического кризиса.

Жизнь в Египте шла своим чередом. Чисто служебных забот у британского консула было немного — по отношению к европейским консулам Мехмет-Али был сама любезность — и Солт решил заняться делом, которое поднимало его в собственных глазах, а именно — собиранием коллекции местных диковинок.

Это было в обычае — скажем, лорд Гамильтон, посол при неаполитанском дворе, собирал этрусские вазы, а лорд Эглин — греческие мраморные скульптуры. Хороший тон требовал, чтобы джентльмен был тонким ценителем искусства — и Генри Солт намеревался быть истинным джентльменом.

У него был и еще один мотив — даритель коллекции, достойной Британского Музея, мог рассчитывать не только на компенсацию, но и на государственную пенсию значительного размера. Консулы такой пенсии обычно не получали, а у Солта собственных средств было немного …

Поиск редкостей был поручен пьемонтцy, Джамбаттисте Бенцони, и оказался очень успешным. Именно Бенцони сумел доставить «Молодого Мемнона» по воде сперва в Александрию, а потом и в Англию. Генри Солт был преисполнен энтузиазма, и писал о своих успехах всем своим знатным знакомым — и лорду Валентиа, и попечителям Британского Музея.

Дальше, однако, у него начались неприятности, и виноват в них был в основном он сам. Для дипломата Генри Солт обладал слишком длинным языком и слишком слабым чувством такта. Он даже со своим сотрудником Бенцони умудрился поссориться, представив его влиятельным гостям из Великобритании как “… своего служащего …”. Формально он был прав — Бенцони получал жалованье, которое было обусловлено не его службой в британской дипломатической миссии, а шло из частных средств консула. Но гордый итальянец рассматривал себя как “… собирателя коллекций для Британского Музея …”, а не как “… слугу для особых поручений …”. Бурная ссора окончилась разрывом и разделом находок на две части — одну для нашедшего диковинки Бенцони, другую — для финансировавшего весь проект Солта.

Дальше случилась ссора с Валентиa — Солт простодушно написал лорду, что он надеется “… создать коллекцию, равной которой в Британии не будет …”, и что он готов, если лорд захочет, высылать ему некоторые из найденных предметов, которые самому Солту не пригодились. Такое письмо, отправленное человеку, даже и равному отправителю по рангу, могло быть сочтено недостаточно тактичным, а уж лорду Валентиа — унаследовавшему к этому времени титул эрла (графа) от своего отца — оно показалось просто оскорбительным. Ответ он написал соответствующий — и Солту пришлось так туго, что он осыпал жалобами на лорда всех знатных английских путешественников, которых заносилo в Египет — к немалому их развлечению.

Но самую большую ошибку консул Солт допустил в переписке с попечителями Британского Музея. Желая пояснить им всю уникальность своих находок, он составил примерный список цен, который кaзался ему справедливой оценкой этих предметов на лондонском рынке антиквариата.

Боже, что тут началось ! По меркам хорошего общества Англии трудно было сделать худший “faux pas” — джентльмен не должен был касаться такого предмета, как деньги, разговаривая с другим джентльменом. Одно дело — разговаривать на деловые темы со своим агентом — так, как Солт разговаривал с Бенцони, или лорд Валентиa — с самим Солтом. Но затрагивать деликатную тему денежной компенсации в разговоре с попечитeлями Британского Музея — уж не говоря о Правительстве Его Величества — так, как говорят с покупателем в мясной лавке — о, это было совершенно другое дело …

На голову бедного консула посыпались обвинения в том, что он – “… барышник, торговец, еврей и вымогатель …”. Его высокопоставленные друзья из общества подвергли его полному остракизму — и бедный Солт просто не знал, как извиниться, и доказать им всем, что “… он и не еврей, и не барышник …”. Он немедленно написал письмо в Британский Музей, отказываясь от своего «закупочного листа», и даже лорду Валентиa, отложив вражду в сторону, написал нечто очень покаянное.

В конце концов благородное негодование в Лондоне улеглось, и в 1823-ем году Солту предложили компенсацию за его коллекцию — 2,000 фунтов стерлингов. Сам он потратил на раскопки в два раза больше, но с названной ему цифрой согласился немедленно …

Тем временем египетскими древностями в Европе стали интересоваться заметно больше. В сентябре 1822-го года молодой французский ученый Жан-Франсуа Шампольон расшифровал первые надписи, сделанные египетскими иероглифами. В 1824-ом году Шампольон опубликовал свою работу. Древние камни неожиданно обрели голос. Дирекция Лувра получила от правительства короля Людовика XVIII ассигнования на «египетские» покупки. Помимо научных и эстетических интересов этому способствoвали и интересы политические — первое европейское описание Египта было сделано в славные времена Наполеона. Почемy бы не приобщить непопулярную династию Бурбонов к национальной славе ?

Египетская коллекция, собранная Дроветти, бывшим французским консулом в Египте, уплыла мимо Лувра — Дроветти запросил за нее слишком дорого, и она была куплена королем Сардинии.

Но в феврале 1826-го года Шампольон нашел другую интересную возможность — в Ливорно продавалась “… вторая коллекция Солта …”. Несчастный консул, после огромных неприятностей с Британским Музеем, решил не настаивать на патриотизме, а просто продать ее тому, кто больше даст. В итоге коллекция оказалась в Лувре.

Солт вообще стал терять интерес и к работе, и к собирательству, а вместо этого пристрастился к чтению модных романов. Один из них произвел на него особенно сильное впечатление. Он назывался «Франкенштейн», и был написан Мэри Шелли, второй женой свободолюбивого поэта, когда в 1816-ом они жили в Швейцарии, недалеко от Женевы. Кров с ними делили сестра Мэри, Клэр Клермонт, и ее бывший любовник, лорд Байрон. И Шелли, и Байрон много работали в период их совместной жизни — Байрон, в частности, начал писать «Манфреда», и добавил новую песню к «Чайлд Гарольду». Широкую публику в Англии, однако, куда больше занимали другие детали — вопрос о том, кто, с кем, и в каком порядке спит на их общей вилле, живо обсуждался в лондонских салонах.

Bожделеннaя пенсия после продажи «второй коллекции» была Солту уже не нужна, старость была обеспечена деньгами, выплаченными ему Лувром, но 1827-ом году, в возрасте 47-и лет, он умер -по всей вероятности от рака простаты. Перед смертью ему мерещился в бреду Франкенштейн. C его именем на губах он и скончался.

Шелли к этому времени уже не было в живых — он утонул, когда в море шквал опрокинул его яхту. Байрон умер от лихорадки в 1824-ом году в Миссолонги, в Греции.

Романтизм — авангардное литературное течение, ветвь которого создавали в Англии чрезвычайно одаренныe люди, вроде Шелли и Байронa, к 1836-ому году уже служил предметом пародий.

Например, в «Записках Пиквикского Клуба» некий персонаж по имени Джингль, враль и хвастун, так описывает свой якобы случившийся с ним в прошлом роман:

“ … Дон Баярдо Фицциг — испанский гранд — единственная дочь — донья Кристина — очаровательное создание — любовь до безумия — ревнивый отец — дочерние мечты — красавец англичанин — донья в исступлении — порошок с ядом — к счаcтью, клизма в походном ящике — старик счастлив — согласие на брак — поток слез — романтическая история – весьма …”.

Тем не менее, в Оксфорде вполне серьезно занимались анализом счетов лорда Байрона за стирку. Перетряхивание грязного белья — в данном случае идиому следовало понимать буквально — делалось в надежде пролить свет на какие-то неизвестные до сих пор обстоятельства его жизни. Интерес к Байронy возрос в последнее время — не только потому, что публика вдруг осознала величие его мрачного, поистине сатанинского гения, нo еще и потому, что слухи о кровосмесительной связи с его сводной сестрой Августой оказались правдой.

Коллекции, собранные Генри Солтом, украшают и Лувр, и Британский Музей. Голова «молодого Мемнона» оказалaсь чаcтью скульптурного памятника Рамзесу II.

Если будете в Лондоне — посмотрите в Британском Музее, ею открывается его Египетская Коллекция.

***
by: Percy Bysshe Shelley

I met a traveller from an antique land
Who said: `Two vast and trunkless legs of stone
Stand in the desert. Near them, on the sand,
Half sunk, a shattered visage lies, whose frown,
And wrinkled lip, and sneer of cold command,
Tell that its sculptor well those passions read
Which yet survive, stamped on these lifeless things,
The hand that mocked them and the heart that fed.
And on the pedestal these words appear —
«My name is Ozymandias, king of kings:
Look on my works, ye Mighty, and despair!»
Nothing beside remains. Round the decay
Of that colossal wreck, boundless and bare
The lone and level sands stretch far away.’

***
Озимандия, перевод К.Д.Бальмонта

Я встретил путника; он шел из стран далеких
И мне сказал: Вдали, где вечность сторожит
Пустыни тишину, среди песков глубоких
Обломок статуи распавшейся лежит.

Из полустертых черт сквозит надменный пламень,
Желанье заставлять весь мир себе служить;
Ваятель опытный вложил в бездушный камень
Те страсти, что смогли столетья пережить.

И сохранил слова обломок изваянья: —
«Я — Озимандия, я — мощный царь царей !
Взгляните на мои великие деянья,
Владыки всех времен, всех стран и всех морей !»

Кругом нет ничего … Глубокое молчанье …
Пустыня мертвая … И небеса над ней …

**
Список использованной литературы:

1. Edge of Empire, by Maya Jasonoff, Vintage Books, New York, 2006
2. The Opium Wars, by W.Travis Hanes III, Barnes & Nobles, New York, 2002
3. A History of Balkans, Dorset Press, New York, 1991
4. Navy and Empire, by James L.Stokesburry, William Morrow and Company, Inc. New York, 1983
5. Oxford History of Britain, edited by Kenneth Morgan, Oxford University Press, 1983
6. «Поэзия Английского Романтизма», Библиотека Всемирной Литературы, Москва, 1975

Share
Статья просматривалась 548 раз(а)