Author Archive for Виктор (Бруклайн)

Ян Бруштейн. А дым империи мне сладок не всегда…

А дым империи мне сладок не всегда. Колотит в стёкла зимняя вода, Запретный смысл пытается морзянкой Мне передать. И этот вечер зябкий Наутро обещает корку льда, Но вывернуто время наизнанку. А дым империи, а выхлопы машин, Мороженные профили мужчин И…

Александр Габриэль. И вроде бы судьбе не посторонний…

..и вроде бы судьбе не посторонний, но не дано переступить черту. Вот и стоишь, забытый на перроне, а поезд твой, а поезд твой — ту-ту. Но не веди печального рассказа, не истери, ведь истина проста, и все купе забиты до…

Михаил Юдовский. Я, афродитый, вышел из глубин…

Я, афродитый, вышел из глубин, из крымских волн, из пениса морского – затем, чтобы до ссадин и седин нести едва услышанное слово. Его мне нашептали те с небес, чей шепот был значительнее яви – твоей, о иудейский мой Зевес, твоей,…

Ирина Евса. Подборка стихотворений

Говорит приемыш, пасынок, лишний рот: «Ладно, я – урод, нахлебник, дурное семя, но сарай твой скреб и вскапывал огород, а когда повальный, помнишь, был недород, я баланду хлебал со всеми. Я слепым щеглом в твои залетал силки, на твоем крючке…

Леопольд Эпштейн. Над стальной полосой монотонного тусклого льда…

Над стальной полосой монотонного тусклого льда Серебрится, сгущаясь, туман океанский, рельефный до дрожи. Я когда-то читал, что на время – не стоит труда, От кого-то я, помнится, слышал, что смерть и забвенье похожи. Как я долго скитался один среди каменных…

Александр Габриэль. Подборка стихотворений

Могли бы Она валилась в обморок в горах; боялась и зубной, и прочей боли… А он был спец в торпедных катерах, геологоразведке и футболе. Она брела, как по лесу юннат, по галереям Питти и Уффици. Он матерился вслух, и был…

Михаил Юдовский. Не грусти, моя радость…

Не грусти, моя радость, пусть крутит свою шарманку этот невнятный март, дурача детей и крыс. Я появлюсь, если землю вывернуть наизнанку – скромен, как ландыш, самовлюблен, как нарцисс. Отрывай от меня лепестки: любит – не любит, хотя лепестков так мало…

Ирина Евса. Интертекст

Ленивый трамвай, тополиный конвой, звенящие стёкла аптеки. Квадратная арка и двор угловой, где смуглые, словно ацтеки, подростки гурьбой облепили скамью, дымя табачищем, позоря семью. Наплывы плюща затянули окно: там жертва домашней неволи до сумерек летних терзает фоно. Но тремоло или…

Михаил Юдовский. Аман и Эсфирь

– Моя царица, молю: прости, не дай мне погибнуть зря. Лишь ты сумеешь меня спасти от виселицы царя. Как ветер сдувает с дорог следы, так быть им сметенным мне. Поверь мне, я не желал беды тебе и твоей родне. Мое…

Бахыт Кенжеев. Льётся даром с языка…

Льется даром с языка, мучит и калечит мусорная музыка урожденной речи. Острием карандаша ранит и отпустит, затерявшись в ландыше, в заячьей капусте. Кто польстится на нее? Беспризорной тенью ищет наказания, просит искупленья, шелестит кириллицей, муравьиной кучей, ластится, не мылится, гонит…

Михаил Юдовский. Рим

И мир был несметен, и Рим был светел, и Бог не требовал от нас ответа. В трещинке на губе твоей плавал ветер – непривычно розового цвета. Тогда я понял: в пиниях он зеленый, в этажах Колизея – слоеный, как тесто,…

Алексей Цветков. Травиата

с вильясоном на сцене нетребко обжимается с виду некрепко но доступно для зрительских чувств световой из-под купола конус и ложится на музыку голос к вящей пользе обоих искусств молодцы вы роландо и анна браво форте и браво пиано и дуэтом…

Иосиф Бродский. Письмо к А. Д. [Але Друзиной]

Bсе равно ты не слышишь, все равно не услышишь ни слова, все равно я пишу, но как странно писать тебе снова, но как странно опять совершать повторенье прощанья. Добрый вечер. Kак странно вторгаться в молчанье. Bсе равно ты не слышишь,…

Михаил Юдовский. Подмышки марта пахнут огурцами…

Подмышки марта пахнут огурцами и чуточку тюльпанами. Торцами коснувшись обнаженной яви, сны спешат вообразить себя творцами зачатой рукоблудием весны. Мы снова будем молоды и сербы. Мы – котики на голой ветке вербы – готовы к превращению в котов без всяческих…

Михаил Юдовский. Скажи мне по совести, назаретский ребе…

– Скажи мне по совести, назаретский ребе, друг и учитель в одном лице: если думать негоже о насущном хлебе, нельзя ли подумать о насущной маце? Наши предки пекли ее на собственных спинах, выходя на свет из египетской тьмы. Но, по-моему,…

Вениамин Блаженный. Отец мой — Михл Айзенштадт — был всех глупей в местечке…

Отец мой — Михл Айзенштадт — был всех глупей в местечке. Он утверждал, что есть душа у волка и овечки. Он утверждал, что есть душа у комара и мухи. И не спеша он надевал потрёпанные брюки. Когда еврею в поле жаль подбитого галчонка,…

Ирина Евса. С бедою не поспоришь – лупит с лету по своим…

С бедою не поспоришь – лупит с лету по своим. От нас отрекся кореш. Дверью хлопнул и свалил. Пока мы на прокрустовом – кто навзничь, кто ничком – сипели, он похрустывал, поскрипывал снежком; по собственным лекалам скроивший крепкий тыл, свободным…

Михаил Юдовский. Сансара скрипит несмазанным колесом обозрения…

Сансара скрипит несмазанным колесом обозрения. Повернувшись к нему лицом, приятно чувствовать себя подлецом, вставляющим палки в колеса. Скрипи, сансара – я твой костыль. Чем шире путь, тем обильней пыль над ним клубится, когда в утиль волочат тело колосса. Один повержен,…

Дмитрий Быков. Зима приходит вздохом струнных: «Всему конец»…

Зима приходит вздохом струнных: «Всему конец». Она приводит белорунных Своих овец, Своих коней, что ждут ударов, Как наивысшей похвалы, Своих волков, своих удавов, И все они белы, белы. Есть в осени позднеконечной, В её кострах, Какой-то гибельный, предвечный, Сосущий страх:…

Михаил Юдовский. Я, угодивший в стальную орду…

Я, угодивший в стальную орду, в жесткие мякоти, в рыхлые тверди, словно таблетку катаю во рту это столетие с привкусом смерти. Мне бы, как Гамлету, в собственном сне спиться, забыться, оглохнуть от спячки. Что за создатель отправил ко мне хмурого…

Елена Игнатова. Сердечный перебой от боли, не от грусти…

Сердечный перебой от боли, не от грусти, и под ногами дёрн так прочен и так груб. Где влажный куст ручья, где разветвленье устьев, где запах ночи, лепесток у губ? Когда я почала железную ковригу? А помнишь крупный шрифт поэмы о…

Михаил Юдовский. Хочу успеть, хочу посметь…

Хочу успеть, хочу посметь словами выразить иными твое рождение и смерть и промежуток между ними. Спускайся вверх, поднявшись вниз, покуда наши жизни немо то умещаются в дефис, то не вмещаются в поэмы. Молись, безбожная душа, творись, телесная бесплотность. Мертвеет воздух,…

Михаил Юдовский. Застенчивый ангел с губною гармошкой…

Застенчивый ангел с губною гармошкой – в юродивом мире, в больничной палате и жизнь понарошку, и смерть понарошку, и ты здесь случаен, и я здесь некстати. Шепни на ушко мне высокую ересь, земным преумножен, небесным унижен. Над пустошью дышит задумчивый…

Михаил Юдовский. Когда усердней плоть, чем сердце вдохновенно…

Когда усердней плоть, чем сердце вдохновенно, и месяцем Господь перерезает вены, галактики кропя свирепой кровью зверя и в самого себя уже почти не веря, когда глядится тьма в небесные воронки, и в мертвые дома приходят похоронки, и, путаясь в сетях,…

Вениамин Блаженный (Айзенштадт). Стихотворения

«Когда меня не будет»… Что за чушь, Как может быть, чтобы меня не стало, Когда в себе храню я столько душ, Что их бы на века всем вам хватало?.. Как это может быть, чтобы не я, А кто-то, кто ещё…

Лев АННИНСКИЙ. Плата за русскость

«Раньше у нас ничего не было — ни Б-га,  ни архангелов и ни пророков, ничего!.. Но все было на своем месте: в небе космонавты, на земле трактористы — и никто не валял дурака и не морочил голову бабьими сказками! А тут нате: все кинулись молиться!»…

Андрей Анпилов. Ароныч

Ещё до знакомства доходили легенды – есть парень, знает в Париже то, что никто, кроме него, не знает. Жизнь кладбищенскую с теневой стороны, с угла зрения тех, кто там на хлеб зарабатывает. И действительно, ведь никто этими людьми не интересовался,…

Михаил Юдовский. Искусство требовало жертв…

Искусство требовало жертв, искусство требовало жест, и ты звенела, словно жесть от поцелуя ветра, который от любви охрип. И, взяв пространство на изгиб, созвездием Летучих Рыб плыла по сини фетра. На небесах и на земле, бесформенные, как желе, мы заключаемся…

Михаил Юдовский. «Бегемот» – в переводе с иврита – «звери»…

«Бегемот» – в переводе с иврита – «звери». Я построил ковчег, распахнул им двери и захлопнул снова – чтоб эти твари не свалились за борт в хмельном угаре. Я и сам отныне в ловушке заперт, мне порой охота свалиться за…

Дмитрий Быков. Периодическая баллада

Вот московский период российской истории, О котором давно и бессмысленно спорили: Подозренья, опричнина, гнет, произвол, Покаяния, пиршества, пытки, бессонница, И союзники были — со всеми поссорился, — И соратники были, да всех поизвел. Петербургский период российской истории: Обучались в Европе,…

Людмила Картачева. «Жизнь, в которой есть Бах, благословенна»

Людмила Картачева В лагере зэки кухонным ножом вырезали для нее на нарах фортепианную клавиатуру. И она по ночам играла на этом безмолвном инструменте Баха, Бетховена, Шопена. Женщины из барака уверяли потом, что слышали эту беззвучную музыку, просто следя за ее…

Михаил Юдовский. Осенним вечером, часу в восьмом…

Осенним вечером, часу в восьмом, на невысоком пригорке, по которому ползет тропа, индейский мальчик пишет узелковым письмом: «Наше будущее – скальпы и черепа». Тучи, похожие на серое вещество, прячутся под темнеющий небесный колпак. Мальчик пишет: «От империи кечуа не останется…

Марина Гарбер. Теперь не уезжают навсегда…

Теперь не уезжают навсегда – отъезд как перемена антуража, снега сошли и талая вода у бастионов – вражеских и наших. Теперь врагов я узнаю в лицо – и почтальона, и соседа Тэда, летящего то бодрою трусцой, то в кожаном седле…